April 25th, 2013

ДРУГАЯ ЦЕРКОВЬ

Оригинал взят у ambrose_s в ДРУГАЯ ЦЕРКОВЬ
Церковь (ecclesia, т.е. «неразходящееся собрание») – не от мiра сего, но действует в мiре и для мiра с целью его преобразования по Божественному Закону. Хотя Церковь внеклассовая по существу, она иерархична и не эгалитаристская, ибо неравенство заложено в самой сумме индивидуумов – действительных членов Церкви. Но Церковь всегда революционна, ибо находится во враждебном мiре, даже тогда, когда она на некий отрезок времени становится господствующим исповеданием конкретного государства. Если Церковь бюрократизируется (= обогащается),- начинается ее стагнация, разложение, сервилизм, слабоумие, ритуализм, лицемерие.
Церковь, принимая всех способных к покаянию, является Церковью бедных. В Нагорной проповеди Христос говорит: «Блаженны нищие духом, яко тех есть Царство Небесное» (Мф.5:3). Но сии «нищие духом» (ptohoi to pneumati) - не тривиальные бомжи или попрошайки, а особый вид церковного служения. Правильнее не «нищие духом», а «нищие Духа Божья» (ebionim Ruah YHVH), т.е. люди, отдавшие всё свое имущество ради борьбы за установление Царства Божьего на земле, т.е. революционеры. Аграфа подтверждает: «дабы получить всё, надо отдать всё». Сам Христос – Богочеловек и Царь рождается в хлеву, а, выйдя на всемiрную проповедь, «не имеет где главу приклонить».
Церковь Христа – Церковь ессеев, а не фарисеев и саддукеев, что имеют официальный Храм в Иеросалиме, построенный Иродом. Церковь Христа – подпольна, ибо она вне гражданского закона, коий не признает, и всячески борется с предателями, отступниками, оккупантами и т.п.

Jesus-AR15

Так было – так есть ныне.Collapse )

Всем, кто хочет помочь и поддержать Георгия Боровикова!

Оригинал взят у shust50 в Всем, кто хочет помочь и поддержать Георгия Боровикова!
Оригинал взят у dwk83 в Всем, кто хочет помочь и поддержать Георгия Боровикова!


Вот счёт на Яндекс.Деньгах, куда можно перевести средства: 410011800049253. Это можно сделать через терминал или другими способами: https://money.yandex.ru/prepaid/?w=zero
Для тех, кто в Москве: если вы хотите чем-нибудь помочь или что-то передать лично, это можно сделать каждый вечер, пока с пятницы до вторника(с 26 апреля по 30 апреля) в кафе МУ-МУ на метро Баррикадная(карта прилагается). На третьем этаже кафе будет сидеть человек с имперским флажком. Подходите в любое время с 17:00 до 23:00. Звоните 8 (929) 530-6299, если вы не можете найти кафе.
Если Вы журналист, хотите узнать информацию по делу или помочь нам чем-нибудь, но не можете именно в это время, или хотите примкнуть к организации - звоните по телефону 8 (929) 530-6299 - Мария, секретарь Георгия Боровикова.
Если Вы - представитель какой-либо организации и хотите обсудить вопросы сотрудничества, совместные действия или просто оказать какую-то помощь иного рода - звоните 8 (962) 997-5276 - Борисенко Никита, заместитель Боровикова.


«Символ веры» национального строителя (часть 1)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в «Символ веры» национального строителя (часть 1)

«Символ веры» национального строителя

Специально для сообщества «Рассвет»

Сегодня, в XXI веке, когда национальные идентичности по-прежнему остаются реальным явлением современного мира, чья злая воля мешает встать на ноги русскому национальному движению? По какой причине русский национализм, несмотря на спорадические взлёты случайного характера, переживает глубочайший мировоззренческий кризис? Ответ кроется в необратимых процессах, произошедших на просторах Северной Евразии в прошлом столетии. Разнузданные орды Интернационалы, где бок о бок с Агасфером шагал животноподобный «пролетарий», разрушили, подмяли под себя наше Отечество – историческую Россию. Но самым страшным результатом оккупации Российской Империи (Республики) стало не столько уничтожение русской государственности и превращение России в интернациональный кабак, сколько советская политика национального конструирования.

Напомним, что красные вожди не были едины во взглядах на национальный вопрос. Пятаков и Бухарин являлись сторонниками широкомасштабной интернационализации и стирания национального самосознания всех населявших просторы бывшей РИ народов, т.е., в конечном итоге, поборниками замены национальной общности на классовую. Ленин и Сталин оказались гораздо прагматичнее: понимая, что классовому дискурсу не одолеть дискурса этнического, они призвали в союзники сначала национализмы нерусских народов, с целью создания этнических конструктов «национальных по форме, но социалистических по содержанию», т.е. пестовали псевдо-национализмы малых народов в противовес «великорусскому шовинизму».

Вдоволь насоздававшись малых наций-гомункулов (из бухарцев, хивинцев и кокандцев «вывели» узбеков; башкирский национализм Валидова противопоставили Колчаку и идель-уральским мечтаниям татар; «коренизациями» укрепили украинскую и белорусскую идентичности) красные фараоны взялись и за русское самосознание, дав старт своему самому чудовищному эксперименту: опыту по созданию «русско-советского» фантома, исполнявшего в СССР роль обще-советской «подливки» и государственного стандарта «социалистической нации». Родившийся из сатанинского мрака, Голем этого нерусского «русского национализма» под серпом и молотом первым делом принялся изничтожать остатки недобитой имперской русскости, рассыпанной по Совдепии многочисленными партизанскими анклавами. Таким образом, русская идентичность не была уничтожена большевиками напрямую, она была взорвана ими изнутри, путём выведения интернационального русскоговорящего монстра, эксплуатирующего лексику русского патриотизма. Этот уродливый младенец, вскормленный сталинской «борьбой с космополитами» (начатой, напомню, «программной» статьёй финского коминтерновца О. Куусинена против «безродных космополитов»), очень быстро разросся; его деформированное тело скрылось под наспех сшитыми русскими одеждами. Образы Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Суворова перемешались с образами Чапаева, Жукова, Космодемьянской, породив в итоге некое новое псевдо-национальное мышление, национализм всесмешения, главный принцип которого – абсолютный примат количества над качеством, формальной и официальной «русскости» над исторической, реальной русскостью.

Беда современного русского национализма в том, что его родословная обретается именно в этой советской «официальной народности», а не в национально-религиозном резистансе первой половины XX века, где понятие «белой мечты» в полной мере смогло аккумулировать русский националистический идеал, – свободолюбивый и рыцарственный, революционный и одновременно консервативный. Действительно интересные, в какой-то мере захватывающие страницы русской истории не были использованы для нациестроительства; само нациестроительство было отвергнуто, как «ненужное», в угоду поклонения «русско-советской» нации-мутанту.

«Русский националист» сегодня – это человек, возводящий печальную данность в ранг идеала, распадающуюся советскую идентичность из-за её «реальности» предпочитающий всякой мечте о новой русской нации, стряхнувшей с себя блевотные струпья советчины. Современные националисты боятся радикального разрыва с советским прошлом, в котором даже самые антисоветские из них видят крупицы положительного (полёт в космос Гагарина, отсутствие иммигрантов и т.д.), и тем самым тормозят образование другой русской нации, нации для которой ярлыки «беляка», «полицая» или «агента ЦРУ» не являются чем-то плохим, нации, которая не постыдится стереть пятно большевизма из анналов истории свободной России ради прокладки дороги в край белой мечты.

Стремительный распад советского народа, неудача режима с поиском новой идеологической формы для заключения в неё обветшавшей (как в идейном, так и, что немаловажно, демографическом смысле) массы советского народонаселения, выдвигают на авансцену не дискредитировавший себя своим урождённым косолапием «национализм» косовортки и 9 мая, а нечто качественно новое. Не национализм, а нациестроительство (правильнее «идентитизм»). Творческое конструирование традиционных этносов (т.е. тех, которые были известны в РИ до оккупации), обновление их и вместе с тем деконструкция полуразрушенных гомункулов советско-коммунистического мира. Такой подход сочетает имперскую русскую этнографию с новейшими наработками в области политтехнологий, важнейшей задачей имея поиск нетронутых большевиками старых типажей русского мира и приспособление их к современным реалиям, во имя возрождения подлинной русскости (во всей её вариативности) на опустошённой территории России.

Отличительной особенностью национального строительство является, как ни странно, относительность и размытость «нации», которая, вопреки помешавшимся на народопоклонстве «русским националистам», не была и не будет чем-то извечным, непоколебимым. Нация подобна глине, где-то жестоковатой, где-то податливой, из которой можно слепить и национал-большевицкое страшилище «нового человека», и либерально-империалистического орла англосаксонских протестантов, и окружённую полуязыческой тевтонской мистикой немецкую Volkstum.

Национализм всегда предшествует возникновению нации (красноречивы примеры «младоирландцев», «младолатышей» и прочих созвучных движений). Возгорающиеся одиночки взаимопритягивают друг друга, наращивая мускулы и постепенно превращаясь из кружков, клубов, артелей, сект и даже просто банд (т.е. из консорций) в устойчивые общности с однохарактерным бытом и кровными узами (т.е. в конвиксии). Бремя формирования американской нации легло на пёстрые конвиксии разномастных религиозных деноминаций и политических групп, заложивших базу для будущей американской федеративности и разнообразия типажей белых американцев. Виргинию основали английские роялисты, Джорджию – сторонники Ганноверского дома, Массачусетс – баптисты, Пенсильванию – квакеры, Новую Англию – пуритане, Мэриленд – католики. Становление исторической России также происходило множеством открытых и скрытых экспансий, которые характеризуются большей масштабностью и растянутостью во времени (динамика изменений – с древнейших времён до столыпинских переселений), чем американские. Так, начало первым русским колониям на Урале положили новгородские ушкуйники; генеалогия терского казачества ведёт к Рязанскому княжеству (как и генеалогия тамбовских крестьян, – рязанская колонизация незанятых земель Тамбовщины началась раньше московской), чья знать ушла на Терек после присоединение Рязани к Московии; этнографическая группа горюнов, – русских автохтонов на северской Украине (и Курщине), – представляет реликт уцелевшего после монгольского нашествия древнерусского населения Киевской Руси; тудовляне Ржевского уезда – островок кривичей посреди вятичского моря и т.д.

Следовательно, русское нациестроительство в XXI должно идти от русской консорции к реставрированному, очищенному от плевел советизма, русскому этносу; соблюдать этническую аутентичность, т.е. менее всего стремиться к стандартизированному русскому типу, памятуя о пестроте русского мира до советской оккупации. Вопреки стенаниям радетелей «единства нации», мы знаем, что левацко-глобализаторские догматы уже не действуют в эру пробуждающегося регионализма, когда чувство привязанности к малой родине превозмогает мультикультурный стандарт. Подобно тому, как территориальное устройство будущей национальной России мы видим в образе конфедерации, так и наш национализм имеет все черты «конфедеративности». Итак, в государственном строительстве – конфедерация русских земель с правовой опорой на Российскую Империю (Республику) и акты антибольшевицких правительств 1917-1922 гг., (Декларацию о государственной самостоятельности Сибири, Основные законы Всевеликого Войска Донского и т.д.), а в строительстве национальном – возрождение не только русской идентичности, но и её региональных вариаций. Стоит ли обосновывать право на существование русско-сибирской или казачьей идентичностей, когда даже население Великороссии, по крайней мере, до большевистского геноцида, делилось на северовеликорусов, южновеликорусов и переходный средневеликорусский тип, возникший в результате смешения первых двух. Перетасовки населения в РСФСР разрушили ковавшееся веками русское многообразие: границы губерний были искусственно изменены в угоду репрессивному аппарату (так, Тамбовскую губернию после подавления крестьянского восстания 1920-1921 гг. сильно урезали в границах, а ради борьбы с русскими «лесными братьями» в 1944 г. из Орловщины выделили Брянскую область), компактные места проживания субэтносов поглощались всеобщей «уравниловкой», а дома высланных на Крайний Север русских заселялись угро-финнскими народностями. Дьявольская подмена русского народа интернациональным месивом не прошла бесследно: за десятилетия оккупации народилось поколение русскоговорящих «людей нового типа», оторванных от земли, от веры, чуждых русской крови и почве.

Разделение на русских и «совков» для нас не праздная условность, не аллегорическое отграничение «хороших русских» от «плохих русских», а объективная реальность сосуществования на территории оккупированной России двух разных народов-антагонистов. Пресловутые «совки» имеют все черты этноса и нации, т.е. устоявшуюся культуру и менталитет (признаки этноса) и отдельную политическую форму (СССР и, ныне, РФ, в конституции которой есть слова о «многонациональном народе»). Русский национальный идеал трактуется ими как «фашизм», т.е. крайне враждебно; формально называя себя «русскими» (что не суть), они животной ненавистью ненавидят всё то, что чудом сохранилось от исторической, зарубежной или подпольной России. Русским нациестроителям надо усвоить тезис о разнице между народом-жертвой и народом-захватчиком («русский народ РИ не тождественен советскому народу РСФСР и нео-советскому народу РФ») так же твёрдо, как уже начавший укореняться в общественном сознании постулат об отличии русской государственности от советской («Россия – не СССР и не РФ»). Советская оккупация порвала нити не только юридического, но и этнического преемства на территории бывшей Российской Империи.

Здесь мы подходим к ключевому моменту. После целого века геноцидальной практики и дерусификации, самоощущение русского национализма в его же интересах должно стать самоощущением малого народа, ведущего национально-освободительную борьбу за право на жизнь. Русский народ, каким мы хотим видеть его на старте нашего нациестроительства, – это народ-рыцарь, отбивающийся от покрасневшего и порозовевшего сброда степных, болотных и пустынных кровей. Не большой увалень, народ-хам умильных фантазий «квасных патриотов», а малый народ, компенсирующий понесённые жертвы памятью о своей величайшей культуре на момент крушения русской государственности в 1917 г. Народ, несущий в себе ритмы денди Гумилёва, фашиста Несмелова и старообрядца Карпова, звуки балтийского прибоя и тишины Валдая, речитатив знамённого древлеправославного распева и чеканный слог корниловского марша.




«Символ веры» национального строителя (часть 2)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в «Символ веры» национального строителя (часть 2)

Из каких же компонентов должна слагаться русская идентичность?

Правовой компонент, без всяких сомнений, должен быть унаследован у Российской Империи, чьё логическое развитие было прервано вмешательством Интернационала. Отметим, что национально-русская государственность в своём логическом развитии на момент оккупации всё-таки изжила из себя самодержавие (к тому же сама династия Романовых нарушила клятву 1613 г. ещё в начале своего правления), и как бы мы не презирали февральскую свистопляску и «учредилку», отрицать легитимность республиканской формы правления в исторической России невозможно. Утешением заядлым антифевралистам (а любителей керенщины среди сопричастных русской традиции не было и нет) да будет тот факт, что замена «империи» на «республику» формально не прошла этапа акцептации и потому честнее называть наше государство Российской Империей-Республикой. «Имперство» в данном случае означает не агрессивную внешнюю политику («империализм»), а имперскую традицию, призванную освятить землю захваченной Коминтерном европейской империи. Напомним, что развитое имперское самосознание никоим образом не привязано к территориальному расширению (Византия 15 века, состоявшая из кусочков Фракии, Мореи и вассального Трапезунда, так и осталась бы империей, не захвати турки Константинополь).

За матрицу идеологического компонента нами берётся русский анабазис XX века, Белое Освободительное Движение, самый чистый экземпляр того свободолюбивого русского духа, который так страшен оккупантам, и так мил нам. Ледяной поход 1918 г. есть точка отсчёта не только священной войны за отвоевание России у чужеродной банды военных преступников, но и культовое событие для всего мирового антибольшевистского протеста. Кровь на кубанском снегу, пролитая белыми воинами, стала протоплазмой русского национализма, – революционной и антиоккупационной идеологии высшей «Непримиримости» по отношению к материалистическому миру и его апогею, достигнутому в СССР-РФ. Я употребляю слово «революционная» сознательно, т.к. самым адекватным осмыслением «белой идеи», на наш взгляд, служит сумма убеждение капитана Виктора Ларионова, для которого «цветные» полки Добрармии, в первую очередь, – бойцы национальной революции, вынужденные сражаться с красными поработителями на фронте и выдерживать подрывную работу левых и монархических кликуш в тылу. В том же русле борьбы за духовные основы человеческого бытия нами рассматривается Русское Освободительное Движение 1941-1945 гг., – органическое продолжение дела Колчака и Врангеля, антиколониальный (не забываем, что Россия была и остаётся колонией чекистского Интернационала, куда регулярно сбрасываются биологические отбросы со всей Евразии) порыв русских вырваться из большевичей паутины, окровавленными дёснами вгрызться в коммунистическую решётку. Публицистическое, мемуарное и литературное наследие этого периода русской истории предстоит сперва вычленить, «раскопать», а потом синтезировать в стройную и самобытную систему. Вопреки мнению об отсутствии политического кредо у Белого движения, русская националистическая публицистика не страдала от недостатка ярких имён, к сожалению, полностью забытых сегодня. Во множестве статей 1920-1940-ых гг. не только обсуждаются политические вопросы, но и выстраивается цельная «белая» религиозно-философская картина мира. Одно только образование в 1938 г. Национального Фронта дало повод тогдашним публицистам написать не одну работу на тему русского будущего. Этот забытый пласт имён и заголовков должен лечь в основу нашей реставраторской, пока ещё только археологической работы по восстановлению «покусанной» советскими шакалами русской идентичности. Подъярёмный русский народ СССР-РФ, находящийся в плену красных фараонов, нуждается в «консервативном революционизме», а не в слегка приправленном национальной риторикой леворадикализме (как у басков), в строгом отталкивании от корней, а не выдумывании folk-history на пустом месте (как у украинцев), короче говоря, в тех ориентирах, которые свидетельствуют о русских как о жутко пострадавшем, съежившемся под инородной агрессией, но вместе с тем великом и упрямом народе.

Предугадывая критику нашего выбора, с немедленной отсылкой к массовым черносотенным организациям РИ, которых мы не даже упомянули, ответим, что охранительный и монархический национализм Союза Русского Народа не достоин внимания, уделяющемуся ему; не отрицая черносотенного фактора в развитии аутентичного русского национализма надо отталкиваться от лучшего, а не от посредственного (черносотенцы интересны нам лишь как прецедент какого-никакого, но всё-таки националистического движения в РИ; из фигур вызывает интерес разве что Пуришкевич, как непосредственный участник русско-советской войны на юге России, что резко контрастирует с его имиджем в «дореволюционного Жириновского» в советско-россиянской историографии).

Вообще, описанный выше рецепт русского антисоветского национализма, несмотря на нашу искреннюю веру в его железные принципы, не должен монополизировать идейное поле исторической России. В Российской Империи царил плюрализм, в СССР восторжествовала его противоположность, – единая государственная идеология. В процессе национального строительства мы не будет возражать против возникновения монархических, либеральных и даже социалистических течений. Единственное условие терпимости к ним, – все они должны быть русскими, т.е. отвечать русской монархической, либеральной или социалистической традициям, а не профанировать оные, что мы, к сожалению, видим на примере трансформации той же либеральной идеологии в РФ, выродившейся из христианской философии свободы в секту политических извращенцев, на фоне которой кадеты образца 1905 г. выглядят светочами мысли.

Важным, а в наше время пропагандистских войн, архиважным является культурный, или эстетический, компонент. Рождение «нового религиозного сознание», выпавшее на Серебряный век, было роковым образом оборвано вторжением марксистских догм, принесённых оккупантами. Перспективным представляется комбинирование тенденций русского Ренессанса начала XX века и различных стилей европейского «Нового Средневековья» (архаика, готика, неоклассицизм), дабы влить свежую струю в русскую эстетику и не дать ей скатиться в лубок. В этом синтезе нет и намёка на слепое подражание или на противоестественную случку, особенно в свете того, что многие деятели Серебряного века продуктивно сотрудничали с Третьим Рейхом на почве антикоммунизма и некоего ощущения единой подосновы культур исторической России и «новой Германии». Мережковский, распознавший гения сначала в Дуче, а потом в Фюрере (сравнив его с Жанной Д’Арк в речи по случаю 22 июня); отец и сын Амфитеатровы прочно обосновавшиеся в фашистской Италии; Владимир Ильин, объявивший Гитлера защитником греко-романской культуры; Валентин Горянский, надеявшийся на реставрацию нацистами «дедовской старины»; Аскольдов, ушедший с немцами из Новгорода, – отнюдь не все имена, связующие кратковременный взлёт русской культуры на рубеже XIX и XX веков с итало-германским «восстанием против современного мира».

В чём наше отличие от других националистических сил, задействованных на информационном поле РФ?

Мы – не советские патриоты с их стадно-коллективистской психологией и поклонением количеству, выдаваемым за «национализм». Они – наши антиподы, которым нет места в непримиримой России. Строительство русской идентичности будет причинять невыносимую боль и давить на самые кровоточащие раны этим потомкам оккупантов.

Мы не «профессиональные русские» с их «национализмом», уравнивающим русское с советским всего лишь из-за того, что фамилии советских людей довольно часто заканчиваются на «-ов». Наша же задача – не защищать советских хамов в Эстонии или Латвии и отстаивать «конституционные права» якобы русских «80 процентов» населения РФ, а словом и делом способствовать сперва появлению русской нации, а потом и уверенному отвоеванию ею своей свободы у мультикультурно-чекистского спрута СССР-РФ. У нас нет желания разменивать священную Непримиримость на «национальное единение» с врагами нашего народа, говорящими пусть и на одном с нами (хотя и страшно исковерканном) языке, но по крови и культуре имеющими больше родства с кавказскими и среднеазиатскими колонистами.

Мы – не национал-демократы («широпаевского» толка), т.к. считаем последних всего лишь дезориентированной группой нео-советских людей, ударившейся в ублюдочную помесь леволиберализма с принадлежащим нам и только нам правом на антисоветизм. Не забудем как историческая невежественность «крокодилистов» превратила перспективную идею русского национал-сепаратизма в фантастические домыслы о «Залесье».

Мы – не «интеллектуальные националисты», ибо наша верность исторической России не имеет ничего общего с их профанацией, тем же «квасным патриотизмом», воспевающим крепостническое уродство или во многом неудачную династию Романовых. Естественно, старая Россия и по сей день – наше земное Отечество, но мы не собираемся перекладывать ответственность за её гибель с плеч русских людей на плечи мифических «английских масонов». Неискренность «интеллектуальных националистов» в вопросе антибольшевизма, помешанность на «завоевании» бывших окраин РИ, делает их преемниками не черносотенцев и «непримиримой» эмиграции, а скорее деникинского кружка «великодержавников».

Какие же выводы можно сделать из вышеизложенного?

1)      1) В условиях советской оккупации русская имперская идентичность частью распалась, частью была уничтожена, а частью исказилась под прессом советского нациестроительства, т.к. одной из задач Коминтерна было использование поддельного «русского патриотизма» для экспансии мировой революции. Тем не менее, сохранилась подпольная и зарубежная Русь, наследие которых оказалось невостребованным после трансмутации СССР в РФ;

2)      2) Восстановление русской идентичности пойдёт по пути «национализма без нации». В этом плане новую идеологию позитивного нациестроительства справедливей называть «идентитизмом». Все виды «национализма количества» окончательно обанкротились из-за чрезвычайной размытости «этнической» концепции русской нации (после советской национальной политики говорить о «мононациональности» РФ может или профан, или пропагандист). Русский национализм подразумевает внятно сформулированный национальный Миф и пантеон внутри него; все попытки мобилизовать формально «русские» массы населения РФ на базе ненависти к «чуркам», может быть, и хороши в качестве антирежимного тарана, но национализма как такового касаются слабо. «Русский националист» сегодняшнего дня, – это, увы, не идейно-мотивированный фанатик, а человек, плохо относящийся к кавказцам и верящий в иллюзорную «мононациональность» РФ.

3)      3) Самоощущение русского национализма в РФ должно стать гордостью малого народа, вклинившегося в тело россиянской мультикультурной орды (ситуации хорватов, чеченцев, эстонцев, бретонцев и т.д.). Психологию потешного «империализма» и хамское поведение в стиле «мы всем ещё покажем» следует признать крайне вредными. Так получилось, что ещё в первой половине прошлого века русские потеряли абсолютно всё, и для того, чтобы вернуть хотя бы сотую долю потерянного, им надо воспитать в себе реалистов. Пока что диагноз печален: русскими можно признать только ограниченное число сопричастных белогвардейско-повстанческой традиции. Но минусы легко обращаются в плюсы: продуктивней отталкиваться от этого имеющегося меньшинства (того самого малого народа), чем от атомизированной массы, которая безразлична к «защите» её «интересов» какими-то националистами (отношение «народа» к националистам сегодня чем-то схоже с отношением русских крестьян и рабочих к народовольческим активистам, которые за свои диковинные разговоры выдавались полиции самими же тружениками).

4)      4) Правовой фундамент русского национализма, легитимизирующий русское государство в глазах мирового сообщества, восходит к законодательству и правовым актам: а) Российской Империи; б) легитимных антибольшевистских правительств времён белой борьбы (Комуч, Юго-Восточный Союз, Временное правительство Сибири, Приамурское государственное образование и т.д.); в) квази-государственных, повстанческих образований (Временная демократическая республика Тамбовского партизанского края, Локотское окружное самоуправление и т.д.). Все перечисленные в пунктах а), б) и в) образования должны рассматриваться как оккупированные и незаконно удерживаемые СССР-РФ русские государства.

5)      5) Взгляды русского национализма наследуются у Белого движения в частности и всего русского антибольшевистского сопротивления в целом, с поправкой на вызовы XXI века. Приоритетны программы и тексты: а) РОВС, БРП, РНСУВ, РФС, РНСД, «Белой идеи», Штабс-капитанского движения (период до 22.06.1941); б) НСПР «Викинг» («Витязь»), СБПБ, КОНР (советско-германская война); в) Союза Андреевского флага, Российского военно-освободительного движения (послевоенный период).

6)      6) Культурная и эстетическая составляющая русского национализма раз и навсегда отказывается от лубочного живописание «загадочной русской души». Два полюса русской эстетики – нордический дендизм (Гумилёв как его основоположник), и не карикатурное, а кровно-почвенное «народничество» (Ганин, Карпов, Васильев и расстрелянное поколение «новокрестьянских поэтов»; внимание: советские «деревенщики» в эту категорию не входят) логически выводятся из схожих тенденций в искусстве императорской России, Зарубежья и Поъярёмья.

Кому-то изложенный «символ веры» покажется излишне пессимистичным, хотя бы из-за скептического отношения к национализму масс. Но это не так. Мы верим в пробуждение России, в окончательную победу её великого, стойкого народа над красными оккупантами. Приходят последние дни чекистской амфибии, последние дни её подлых гомункулов. Их не спасут ни кавказо-среднеазиато-китайские колонисты, ни социалисты из ЕС, ни та многочисленная поросль индейско-негритянских наркоманов и бездельников, которую вырастил КГБ на страх Свободному Миру. Перед ликами рыцарей-мучеников национальной идеи мы приносит клятву готско-варяжской Руси. Она, – рождённая в крови и морской воде, – святыня нашей борьбы, Святой Грааль русского национализма. Итак, Кубанский поход продолжается!

Фёдор Мамонов, 21.04.2013


http://vk.com/russkiyrassvet?w=wall-45676490_2155