May 11th, 2013

Шлыковское восстание, 1918 год (Пермский край)

Оригинал взят у evgeniy_efremov в Шлыковское восстание, 1918 год (Пермский край)
Летом волна крестьянских выступлений прокатилась по Прикамью. 27 июня вспыхнуло Шлыковское восстание, охватившее Частинскую и соседние волости Оханского уезда. В июле началось восстание в Суксунской и прилегающих к ней волостям. В этом же месяце волнения охватили до 10 волостей Кунгурского уезда. В июле—августе выступления крестьян и мобилизованных имели место в волостях Осинского уезда, в Чусовской и соседних волостях Пермского уезда, в Усольском уезде.
http://www.permgani.ru/publikatsii/konferentsii/grazhdanskaya-vojna-na-vostoke-rossii/l-a-obuhov-prikame-v-gody-grazhdanskoj-vojny.html


Collapse )

Реставрация совка, СССР-2

Оригинал взят у 1st_figure в Реставрация совка, СССР-2
Это стало уже общим местом.
Некоторые не понимают. Объясняю. Совок это система общественного сознания.

Поясню. Марксисты придумали дихотомию: общественное бытие - общественное сознание. В основе о.б. лежит способ производства (феодальный, капиталистический или социалистический). О.б. порождает соответствующее о.с.
Для объяснения совка лучше всего подходит эта дихотомия. Дело в том, что в силу мощной идеологии в совке о.с. было как раз сильно оторвано от о.б. И перестройка отлично подтвердила это.

Сейчас сделан следующий шаг. Способ производства вроде бы феодальный, и о.б. аналогично, а вот о.с. снова становится советским. Произошел полный отрыв о.б. от о.с. Потому, что народ стал еще более манипулируем, народ стал осознанно манипулируемым. Т.е. люди знают, что ими манипулируют, и принимают эти правила (в СССР об этом только догадывались, да и власть пыталась придать видимость правдоподобия в своей идеологии, власть пыталась быть честной.). Власть устанавливает совок в общественном сознании и многие, очень многие принимают это.

Но не все люди это принимают. Принимают совки (русские люди, больные совком). Русские не принимают и не примут попыток власти манипулировать ими. И это еще одно отличие здоровых русских от больных совком.

Совок это взаимоотношения людей и власти по типу начальник-подчинённый. А вовсе не заводы, жильё и т.п. О.с. оторванное от о.б. И СССР-2 будет сделан не для всех, а только для своих, тех, кто понимает и принимает задумку властей. Сейчас власть еще пытается быть общенародной. Но очень скоро всех нормальных людей запишут в маргиналы. Жить дадут, но ... полностью самостоятельно, без государства, с минимумом социальных гарантий.

В чем-то они будут правы. Мы сами не хотим есть с их руки. И это будет испытанием: прийти к ним в качестве холуя подчиненного или умно, честно и бедно жить самому.

Алхимия идентичности (часть 1)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в Алхимия идентичности (часть 1)

«Качественники» против «количественников»



Среди «охранительской» публики бытует мнение, что русский национализм, основанный на лозунге «Хватит кормить Кавказ!» неизбежно превратит русское национальное государство в некий «бантустан». При более чем отрицательном отношении к «охранителям», всё-таки трудно не согласиться с подобной аналогией в отношении «национального государства» Холмогоровых, Крыловых и Просвирниных. Тем не менее, «охранители», употребляя понятие «бантустан», хотят подчеркнуть неминуемую потерю ряда территорий, от которых придётся отказаться, следуя логике признания права народов на самоопределение. Нам же, «идентитистам», для которых исходной точкой является отсутствие русской нации в РФ и крайняя малочисленность аутентичных русских после коммунистического геноцида и советского исторического мародёрства («внуки Суворова, дети Чапаева…»), слово «бантустан» нравится тем, что оно подчёркивает уровень развития «большого русского народа» (т.е. основного адресата националистов), находящийся где-то между банту и бушменами. Потеря же русским государством территории в нашем случае, – это то, чего не надо бояться, и чему в некоторой степени можно радоваться.

Факт остаётся фактом: националистическая идеология не прижилась среди пресловутых «80 процентов» в эпоху расцвета РНЕ, не приживается в течение долгого периода ежегодных «Русских маршей», не приживётся и сейчас, даже с учётом громадного потенциала социальных сетей. Невозможно привить национализм против воли. «Антисистема» (националисты, не считая либералов и леваков, которыми мы не интересуемся) копирует «систему» (охранителей) в одном, самом главном – риторика и тех, и других вертится вокруг «количества». Адепты Путина и адепты Навального, адепты Холмогорова и адепты Просвирнина видят в количестве лишь благо, будь то количество социальных выплат, количество «провинций» в «империи», или количество людей, записавших себя «русскими» в ходе переписи населения. Вдохнуть в угасающую грудь национализма второе дыхание можно лишь после окончательного размежевания между русскими «количественниками» и русскими «качественниками», когда националисты перестанут растрачивать драгоценные силы в поисках расположения дерусифицированных (в т.ч. путём «обманной русификации» с помощью национал-большевизма) ещё при Ленине-Сталине масс и обратятся к своей целевой аудитории, иначе говоря, возьмутся за то, что большинство их европейских коллег завершило ещё в XIX в. – за возведение нации.

К нашему великому сожалению, национальное чувство русского человека чаще всего покоилось, говоря терминами Питирима Сорокина, на безусловных рефлексах. Эти же рефлексы, в ущерб здоровому национал-идеализму, и по сей день всячески поощряются «профессиональными русскими». Какие рефлексы относятся к «безусловным»? В лучшем случае страх за свою жизнь, боязнь голода и нищеты, в худшем – хамские претензии на удовлетворение плоти и всё, что сопровождало революции 1789 и 1917: убийства, насилия, кражи. Среднестатистический безусловный рефлекс по Сорокину – это стадность; её-то мы и видим у той серой безыдейной массы, собирающейся каждый год бить баклуши на «Русских маршах». Куда более приличный безусловный рефлекс – это страх перед утратой собственности. К нему любят обращаться националисты, подчёркивающие свою «буржуазность» (Широпаев, Просвирнин), что уже само по себе прогресс. Но и на голом скопидомстве нельзя выстроить полноценную нацию. Даже трепетно чтимые нами, белыми русскими, восстания на Тамбовщине и в Западной Сибири, хоть и несли на знамёнах ксенофобские по тем временам лозунги борьбы с «жидо-мадьярскими комиссарами», первопричиной имели не реакцию на громогласную «отмену» большевиками России как таковой и не желание отомстить красным оккупантам за унижение русского достоинства, а возмущение сбором продразвёрстки. Причина уважаемая, но далековатая от национализма. Если бы в русских крестьянах теплился хотя бы один из условных рефлексов (например, патриотизм), то власть большевиков пала бы уже в 1918 г., и не из-за несправедливостей «военного коммунизма», а из-за беспрецедентного погрома национальной чести: кабального Брест-Литовского мира, охаивания древней русской славы, гонений на веру. Тем не менее, русское «зелёное» повстанчество, как бы то ни было, породило свою традицию (давшую о себе знать в 1941 г., когда эсер Воскобойник подхватил эстафету «кулацкого фашизма» на Брянской земле), а возникший несколько десятилетий спустя, в конце 1980-ых гг. «русский национализм» кроме компиляторства так ничего и не дал миру. В нём безусловные рефлексы одержали полный триумф над любым «идеализмом».

Мы, конечно, не хотим сказать, что в основе «русского национализма» лежит старый большевистский лозунг «грабь награбленное», но мы не уйдём далеко от истины, если скажем, что место национальной мифологии в «русском национализме» заняли примитивные инстинкты, умело эксплуатируемые ловкими гешефтмахерами, чаще всего из ФСБ и Администрации Президента. А тем временем, ни один национализм невозможен без «Святого Грааля», без пантеона, без апелляции к борьбе прошлого. И как ни странно, именно у «русского национализма», у амбициозного с виду движения «большого народа», нет ничего подобного и, судя по всему, никогда не будет, хотя бы в силу «далекоидущих» планов его вождей, не желающих тратить время на подобные «мелочи». Фигуры Суворова и Кутузова, поставленные рядом с Жуковым и Сталиным, – не в счёт, ибо мешанина русских и советских ценностей обесценивает русские и усиливает советские. Знаково, что уже ставшая притчей во языцех «нескладуха» сумасбродного «примирения» белых с красными, пропагандируется не только «профрусскими», но и официальными лицами РФ. А т.к. национальная мифология и есть «ядро» национализма, то, можно смело констатировать, что в главном «антисистема» полностью дублирует «систему». Всё остальное (иммиграция, визы и отделение Кавказа) – всего лишь частности.


Алхимия идентичности (часть 2)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в Алхимия идентичности (часть 2)

Белая идея на палитре Евразии



В чём же коренное отличие современного русского национализма от нашей идеологии национального строительства? Прежде всего, дата окончательного появления русской нации. «Всесмесительные» националисты пока что так и не заняли определённой позиции касательно того, что же следует подразумевать под «нацией», плетясь в обозе кондовых постулатов советской науки и ориентируясь на дефиницию, данную в работе Сталина «Марксизм и национальный вопрос». Русские же идентитисты ясно осознают, что нациеобразующий процесс в России, начатый в 60-ых гг. XIX века и подогретый было Отечественной (первой мировой) войной, был растоптан сапогом интернационального оккупанта в октябре 1917 г. Но это не означает, что русская нация умерла, так и не родившись. 1917 год стал не только годом гибели имперского патриотизма, но и годом появления на свет преемственного Империи, но всё-таки иного, пост-имперского белого русского национализма.

Пора покончить с устоявшимся твердокаменным мнением о Белом движении, как о «контрреволюции». Прославленный ветеран двух войн, участник героической вылазки в Совдепию в 1927 г. Виктор Ларионов одним из первых авторитетно заявил о белой борьбе как о национальной революции. Да, русская эмиграция отличалась разнородностью, и даже в её непримиримо-антисоветском секторе (советофильских милюковых и казем-беков, в принципе, можно смело выбрасывать за борт понятия «русская эмиграция», т.к. предатели туда априори не входят) не было единства. Там наличествовали все фракции, от сторонников «народной монархии» Солоневича до национал-радикалов, враждебно относившихся к реставрации, как тот же Ларионов. Но всё это в совокупности породило определённую белую традицию, уже немолодую по возрасту, но до сих пор толком не задействованную на националистическом поле в РФ. Её-то, последнее благородное, не связанное с преступлениями СССР воспоминание о русских, мы и планируем сделать стержнем русского «малого народа».

Вместо того, чтобы искать «истоки» русской цивилизации в древнем Египте или, ещё лучше, на Сириусе, подобно солидному числу «националистов», мы чётко определились с датой окончательной выплавки нашей нации, – это дни Ледяного похода, судьбоносные не только для русского национализма, но и для всей Европы, ибо то был первый организованный протест против коммунизма. Тем самым была закреплена, изрядно позабытая, освободительная миссия русской белой нации на просторах клокочущей Евразии. И мы гордимся этой рыцарской миссией, пусть и в смутной форме, но наметившей мировоззренческие очертания европейских консервативно-революционных идеологий. В условиях, когда львиная доля евразийского континента всё ещё находится под оккупацией чекистов и их красно-китайских братьев (при Сталине считавшихся «младшими», но теперь ставших «старшими») эта освободительная миссия должна быть русским козырём в диалоге всех национально-революционных движений народов бывшей Российской Империи. Ибо мы были первыми, первыми будем и сейчас.

Предвидя вопрос «как согласуется белогвардейский лозунг Единой и Неделимой России с идеями конфедерализма и синдикализма?», напомним, что ещё в октябре 1919 г. основатель имперской военной разведки, Генерального Штаба генерал-майор, затем участник белой борьбы и заместитель Старейшины Центрального Совета Всероссийского Союза Русских Национальных Общин Николай Батюшин подготовил доклад «с планом покрытия всей Южной России, Сибири и даже Европы (эмиграция) «русскими национальными общинами», «взяв за образец организации всемирный еврейский кагал». Когда Батюшков читал свой доклад, нынешних критиков Белого движения из лагеря либеральных «антиимперцев» не было даже в зародыше.

Лозунг «Единой и Неделимой России», при всей абсурдности его буквального понимания в наше время, был вполне адекватен на момент начала русско-советской войны. В те дни Брест-Литовский мир подействовал на русское офицерство примерно так же, как на немецкое Версальский, а большевики активно заигрывали с национальной интеллигенцией нерусских народов. Вместе с тем, Белое движение, не испытывая особых симпатий к украинскому или грузинскому движениям (донельзя левым, благодаря Петлюре и грузинским меньшевикам), само было сепаратистским, по крайней мере об этом свидетельствует правовой аспект появления на территории России ряда белых образований, – фактически независимых от красной Москвы русских государств.

Кое-где русская национальная власть сознательно уделяла внимание региональной специфике. На северном фронте преобладала идея исключительности русского Севера в судьбах страны, а пропаганда выстраивалась по немудрёной схеме: начала Руси были заложены новгородцами, население Архангельской и Мурманской областей кровь от крови потомки новгородцев, следовательно, штыки новейших «ушкуйников» из Северной Добровольческой Армии призваны сокрушить интернациональную сатрапию. В Сибири местная разновидность автономизма, т.н. «областничество», смогла с согласия русского патриотического офицерства развернуть своё бело-зелёное знамя. В тех же краях, и тоже в рамках Белого движения, получила развитие выдвинутая родоначальником русских ИПХ епископом Андреем Уфимским (князем Ухтомским) концепция церковно-приходских советов.

Конечно, была и оборотная сторона медали, например, разгон Кубанской Рады, но это лишь характеризует Белое движение как ещё не окрепшее идеологически. Но можно ли «окрепнуть» в условиях жесточайшей войны? Коллоквиум мнений, который мы наблюдаем в публицистике тех лет, даёт нам определённую пищу для ума, которой мы и довольствуемся. И если тогда тотальная мобилизация против сил капитало-коммунизма связывалась с унификацией и централизацией, то сегодня она связана скорее с регионализмом и нелеворадикальными формами национал-сепаратизма (не вызывает сомнений, что левацкие феномены Каталонии и Страны Басков, особенно при наличии общеиспанского монархо-регионализма, – в виде карлистов, – не могут быть примером для нас).




Алхимия идентичности (часть 3)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в Алхимия идентичности (часть 3)

«Засилье неруси» или «русский шовинизм»: два взгляда на советскую оккупацию

Пока «национализм» в РФ, включая его «интеллектуальные» разновидности, так и не сумел продвинуться дальше пошлостей в стиле «Русских Людей Обижают!». К этому незабвенному слогану обычно сводятся все «теоретические изыскания» на этом поприще. Отсутствие позитивной программы «компенсируется» выискиванием истока всех русских бед в разнообразных «заговорах»: Мирового Кагала, Всемирного Халифата, «рептилоидов» и т.д. Оно и понятно: для того, чтобы ублажить «большой народ» националистам необходимо включать в свои программы максимум передёргиваний, весьма далёких от действительности, и львиная их доля относится, непосредственно, к взаимоотношениям русских с инородцами, проблеме тонкой и не терпящей никакого кликушества: ни «охранительского», ни «националистического».

Русскому идентитизму одинаково чужды как навязывание слащавой «дружбы народов» в интересах Молоха (СССР-РФ), так и перекладывание ответственности за текущую оккупацию с плеч лубянских фараонов на каких-нибудь забитых таджиков. В конечном итоге, воспалённая, не подкреплённая фактами бытовая ксенофобия приводит лишь к складыванию негативного образа националистов и, как результат, к беззастенчивой экспансии мультикультуры. Что касается национального строительства, то оно и в деле межэтнических отношений не перестаёт быть творческим процессом, несмотря на прочный исторический фундамент, подводимый под любую из создаваемых идентичностей. Русский идентитизм, с гордостью выводя родословную из золотого века Российской Империи, готов к диалогу на равных с идентичностями своего, ныне покойного, государства, подобно ему находящимися пока в эмбриональном периоде. И не из-за каких-то филантропических побуждений, а, в первую очередь, ради успеха «белого проекта», который есть нечто большее, чем ругань по адресу «нерусских» за кружкой спиртного.

Творческое обустройство зачумленных пространств Северной Евразии немыслимо без решительного отказа от двух вредных стереотипов, один из которых имеет хождение среди нас, русских, а другой распространён у «окраинных» националистов.

Первый миф сводится к соблазнительному тезису «инородцы – главная опора системы». Некоторые из националистов любят ссылаться на труд британского автора Терри Мартина «Империя положительной деятельности», пытаясь доказать, что Совдеп являлся антирусским государством лишь потому что он, в отличие от унитарной Российской Империи, представлял собой федерацию национальных автономий. Надо сказать, что здесь мы имеем дело либо с новым, весьма оригинальным прочтением книги Мартина, либо с ещё одним поводом употребить выражение «смотрим в книгу – видим фигу». К сожалению, националисты так и не научились читать серьёзные научные опусы, довольствуясь лишь подгонкой их содержания под собственные воззрения. Между тем, Терри Мартин очень хорошо приоткрывает занавес над мнимой «федеративностью» Совдепа, убедительным академическим языком доказывая ровно обратное, – гипер-централизм советской оккупационной махины. Этот гипер-централизм и поныне довлеет над народами Северной Евразии в форме такой же нелегитимной псевдо-федерации, которая в своём мародёрстве пошла ещё дальше и прикрылась нашим триколором.

По прошествии более чем 90 лет существования анти-России, стержень антирусской политики СССР-РФ пора наконец-то разглядеть не в фиктивной «федеративности», а в проделанных советчиками фокусах с русской культурой и этносом, – в зачистке народной толщи стратоцидом (т.е. «холокостом» русского крестьянства) и в крупномасштабном уничтожении духовного наследия. Всё это было сопряжено с «рейдерским захватом» нашей истории, для маскировки ею красно-мондиалистского плана «мировой революции», от которого СССР не отказывался вплоть до своей мутации в РФ (вспомним, интервенцию в Афганистан, поддержку революционной Гренады и Никарагуа, участие советских специалистов в ангольской гражданской войне и прочие прецеденты большевистской агрессии накануне и даже во время «перестройки»). «Русификация» большевизма, начавшаяся в 1930-ые, с постепенного увеличения доли русских в аппарате СССР, на практике привела к «объинтернационаливанию» русских, к созданию из них каких-то неприкаянных «агасферов» Совдепии.

Другие идентичности, нас, признаемся, беспокоят «постольку-поскольку», что ещё раз доказывает удалённость зрелого русского культур-имперства («компактного империализма») от всякого рода шовинизма и «государственнического» рукоблудия.

Но являются ли нерусские народы «ударной силой» советских узурпаторов нашего Отечества? Для ответа надо обратиться к плодам затеянных большевиками национальных и территориально-административных экспериментов. Тут-то мы и увидим, что, в основе своей, политика Коминтерна покоилась не на поощрении нерусских, а на деятельности по созданию советских «интернациональных наций» («национальных по форме, а не по содержанию», выражаясь словами дирижёра этой политики, Сталина). Поддержание лживого «федеративного» имиджа коммунистической сатрапии, – всё ради чего кроились этнографические границы и лилась кровь сынов Евразии, бывших подданных великой европейской империи. Типичной «интернациональной нацией» является текучая среднеазиатская биомасса на улицах русских городов (которые, впрочем, и до появления там таджикских дворников «русскими» в настоящем смысле этого слова не были уже много десятилетий). А для того, чтобы лучше понять секрет «советизированных» уроженцев Северного Кавказа, расхаживающих по улицам Москвы в красных мокасинах, можно привести не очень приятную «всесмесительным» националистам параллель, – с «русскоговорящими» любителями красных тряпок в Прибалтике. И те, и другие, не являются «нациями» в подлинном смысле этого слова, будучи всего лишь оторванными от корней, обезличенными «винтиками», которых на их теперешнее место жительство завезли спецом для «утрамбовки» покорённой Интернационалом территории, не важно, Латвия это или Россия. К защищавшим Прибалтику своей кровью северо-западникам Юденича (которые, к слову, не рассчитывали на гостеприимство переметнувшихся под крыло Англии прибалтов и честно исполняли взятый на себя антибольшевистский долг) и к сражавшимся за Империю и Белое Дело кавалеристам Дикой Дивизии эти постмодернистские «русские» и «кавказцы» отношения не имеют.

Заигрывание коммунистов с интеллигенцией нерусских народов действительно приняло широкий размах на заре Гражданской войны. Однако плачевные итоги этого сотрудничества сполна показали всю трагичность выбора «националов» в пользу советских врагов белой России. О многом говорит измена ей со стороны башкирских полков и Ахметзаки Валидова. Башкирские националисты, опасавшиеся «колониализма» белых русских и ирредентистских притязаний татар живо откликнулись на ленинскую демагогию, но на финише получили, кроме бутафорской Башкирской АССР и ничего не значащего Башревкома, только продразвёрстку и реквизиции. В то время как на территории подконтрольной Верховному Правителю не только не стали «карать» башкирский народ за измену его верхушки и сохранили национальное представительство башкир, но и нелицемерно пошли навстречу чувствам верующих мусульман, – наряду с «дружинами Святого Креста» санкционировали «дружины Зелёного Знамени». Здесь Колчак предвосхитил Франко, которому официальная «доктрина Крусады» не помешала задействовать против Республики крупные силы мусульман-марроканцев и совместить крестовый поход с газаватом.

Разбив один стереотип, неплохо бы взяться за другой, не менее опасный. Иная крайность состоит, как можно догадаться, в попытке увязать русских с советскими оккупантами, а СССР-РФ представить логическим продолжением исторической России. Подобные утверждения не просто задевают русских легионеров, чьим лозунгом по сей день остаётся «Коммунизм умрёт, Россия не умрёт!», но и, прежде всего, идут вразрез с реальностью. Вопреки расхожему мнению, центральная Россия является «колыбелью большевизма» лишь в том смысле, что красные подмяли её под себя раньше, чем Украину или Кавказ. Когда гетманскую Украину от претензий красного хама надёжно страховали немецкие штыки, владимирские и рязанские мужики уже «по полной программе» вкушали плоды большевизма. Количество крестьянских бунтов в Великоросии в 1918 г. было настолько велико, что интернациональные части с трудом успевали их подавлять. И уж, конечно, не из-за мифической «предрасположенности» великорусов к большевизму их земли стали плацдармом РККА. Причина более чем ясна, если в выводах руководствоваться чистой географией: большевики предпочли вести экспансию с центра на окраины, а не наоборот. Но сперва надо было «пацифицировать» свою базу. Разумеется, эта база, расположенная в центральных губерниях, отнюдь не спешила добровольно отдавать большевикам людские и материальные ресурсы. Но, увы, времени на знакомство с «прелестями» чекизма и богоборчества хватило лишь для того, чтобы прозреть, но не для того, чтобы сорганизоваться. Неудача народного повстанчества в Великороссии связана с тотальной нехваткой пассионариев, способных возглавить выступления, – весь цвет русского офицерства концентрировался тогда в казачьих областях (кстати, поголовный антибольшевизм казаков такой же миф, как и поголовный большевизм великорусов; достаточно посмотреть, из кого состояла 2-ая Конная армия казачьего полковника Миронова). Редкие офицерские мятежи в центральных областях (Ярославль, Муром, Рыбинск) были жестоко раздавлены, не говоря о стихийном недовольстве русского населения, которое, порой, принимало для Советов угрожающие масштабы.

Нелепы потуги нарисовать «русский» образ стандартного красноармейца, – этакого владимирского мужика, искренне считающего Ленина «русским царём». По подсчётам на основе советских источников в интернациональных частях РККА служило от 220 до 250 тысяч «ландскнехтов», – и всё элитные части, применяемые как для заплаток брешей на фронте, так и для тушения пожаров в тылу. Если принять во внимание, что на 01.05.1918 г. вся Красная Армия имела в своих рядах 265 тысяч бойцов, то внутренняя Россия предстаёт в своём подлинном обличии, в качестве жертвы агрессии со стороны международной организации, Коминтерна (казус общий для всех жертв «мировой революции», где по одну сторону баррикад – суверенные государства, а по другую – Коминтерн как участник международных отношений). Дальнейшее «нарастание» русского пушечного мяса на мышцы советской военной машины лишь иллюстрирует аргумент, приведённый против попытки связать большевизм с нерусскими народами. «Интернациональная нация» советизированных «великорусов», изготовленная в кузнице РККА, ничем не хуже татарских и украинских «фейков»-гомункулов, которых большевики пестовали в якобы «национальных» автономиях и республиках. Не секрет, что 15-ая латышская дивизия и кавалерийская бригада латыша Юшкевича бросались на самые ответственные участки фронта и численность латышей в Красной Армии никогда не падала ниже 40 тысяч; нет тайны и в том, что дивизии Антонова-Овсеенко, Щорса, Котовского, Боженко, Пархоменко состояли из украинцев, и как раз украинская бригада 17-й дивизии Котовского участвовала в кровавом усмирении Тамбовщины. И это всё первые годы коммунизма, когда за рекордно-короткие сроки были заложены основы государства, в котором мы живём сейчас, и обозначились контуры советских экспериментов по нациестроительству. Так что, если рассуждать в соответствии с порочной логикой «коллективной вины», то ответственность за теперешнее сталинистское безумие русского «большого народа» несут латыши и украинцы.

Мы далеки от того, чтобы сваливать преступную пассивность русских на инородцев, но и терпеть мантру «СССР – это Россия», кто бы её не талдычил, совпатриоты или местечковые шовинисты, мы не собираемся. Просим учесть это всем нашим потенциальным союзникам, т.к. сознательный отказ русского «малого народа» от «империализма» сопряжён не с покаянием за чужие преступления, а с полировкой нашего Грааля-идеи, ядром которой является борьба «качества» русских катакомб с «количеством» Совдепа. Именно наша концентрация на «качестве» удерживает нас от неоправданных посягательств на чужое, и любая попытка поставить это русское «качество» под сомнение будет лишь провоцировать шовинизм, что не хотелось бы ни нам, ни кому-либо ещё.




Алхимия идентичности (часть 4)

Оригинал взят у ugunskrusts83 в Алхимия идентичности (часть 4)

Империя и конфедерация: компромисс возможен?

Novgorod-Rus

Как бы странно это не звучало, но именно русский «малый народ» в том виде, в каком мы хотим его лицезреть, способен осуществлять имперскую миссию. Потому что подлинное имперство заключается не в придурковатом стремлении прирастить территорию и «всем показать», как то мы наблюдаем у большинства «имперцев», а в восстановлении правового и культурного преемства с погибшей Империей. Завоевательные походы при таком империализме, если и будут, то не вовне, а вовнутрь, – т.е. не во имя порабощения других народов, а ради русификации той атомизированной массы, которая формально значится «русской». Имперская Реконкиста сможет считаться успешной, если эта внутренняя экспансия приведёт изгнанию бесов советчины и привьёт русским вкус к их подновлённой идентичности, нарочито рыцарской и североевропейской. Небольшие отклонения допустимы для сибирского, казачьего и дальневосточного вариантов русскости, – там варяжский компонент русского самосознания ввиду соседства тюркских, кавказских и монгольских народов вступит в симбиоз с архетипами степи, гор и тайги, образуя новые модели вроде иберо-американской, сложившейся, как мы знаем, из синтеза испанского латинства и индейских культур.

В отношениях с сонмом народов, населяющих пространства бывшей Российской Империи, русский «малый народ» не претендует на лидерство. В этом нет ни доли самоуничижения, т.к. любое нормальное русское государство будет нуждаться в углублении контроля над уже имеющимся населением, а не в распространении его на народы с иной культурной константой. Собственно говоря, преимущество «компактных» государств с имперской идеей над государствами, чья самоцель – территориальное расширение, давно доказано переменами в пост-вестфальском мире 17-18 веков: восхождением «компактных» Пруссии и Англии (отказавшейся от Кале и тем самым от расширения на континент), и закатом экспансионистских в примитивном смысле Франции и Испании, которых погубила жажда господства над Германией и Средиземноморьем. Будущая национальная Россия, если она хочет вернуть свой статус великой консервативной державы, должна, как ни парадоксально, «переформатироваться» в «компактную империю» или даже в трансграничную «сетевую империю» без чётко очерченной территории. Проще говоря, противопоставить неуклюжим «большому народу» и «великой империи» – мобильные «малый народ» и «малую империю».

Но проблемами самоидентификации, и не менее остро, охвачены не только русские, но и все прочие народы, прошедшие через мясорубку Молоха СССР-РФ. Для урегулирования противоречий, порой весьма взрывоопасных, необходимо наличие какого-то единого центра, дающего рекомендации по вопросам национального строительства. По крайней мере, на начальном этапе создание органа по типу КОНР будет жизненной необходимостью. В свете мирового ренессанса регионализма, его призванием станет не банальное перекраивание границ, с помощью которого нельзя разрубить ни один «гордиев узел» межнациональных конфликтов, а проектирование новых идентичностей, и тем самым снятие этнического напряжения. В определённой степени привлекательны примеры национальных политик в варгасовой Бразилии и Маньчжу-Ди-Го, где предпринимались попытки сконструировать наднациональную общность в виде автономных этносов-корпораций, в противоположность марксистко-либеральному «плавильному котлу» (и, добавим, современному «россиянству»). В экстренной ситуации назревающего взрыва, требуется срочное воскрешение старых субъектов международного права, возрождение которых могло бы стать компромиссом для проблемных полиэтничных регионов. Так, Татарстан мог бы быть с успехом замещён вернувшимся из небытия Царством Казанским (т.е. «землёй отцов» не только для татар, но и для русских, которым этот проект интересен тем, что апеллирует к одному из титулов русского императора, а также к независимой Казани Никанора Шульгина, чей сепаратизм в годы Смуты, кстати говоря, не был поддержан именно татарскими мурзами), а практичным ответом на северокавказский вызов стало бы выделение Казакии, – «федерации в федерации», с возвратом к белогвардейской риторике русско-советской войны 1917-1920 гг., т.е. к мирному соседству консервативных русских, казачьих, горских и калмыцких элит.

Русским, а вместе с ними и всем прочим национал-консерваторам пора понять, что уже почти 100 лет Северную Евразию терзает война между красным глобализмом и местными силами сопротивления. Не сделав на этой войне выбора, невозможно занять своё место в приближающемся «мире без РФ».

История знает немало парадоксальных альянсов между различными группировками сопротивления. Если экспорт революции в Среднюю Азию в 1917-1920-ых гг. на время объединил красную Москву, местных коммунистов и джадидов (либеральных мусульман), то «белый проект» сплотил вокруг себя силы русского офицерства, казачества и мусульман-традиционалистов (как монархические Хиву, Бухару и Коканд, так и независимых моджахедов). Русские поселенцы в Узбекистане, после некоторых колебаний, заключили паритет с басмачами Мадамин-Бека и повернули свою «Крестьянскую Армию» во главе с народником Константином Монстровым против большевиков. Так ли невозможен схожий компромисс между националистами сегодня? Увы, между националистами он и вправду невозможен. Но вполне реален между национальными строителями, созидающими или, лучше сказать, воссоздающими свои нации из фарша чекистских мясорубок. На этапе «до-национализма» (на сей день в РФ нет классических наций) образование нового КОНР, – «Чёрного Интернационала» (чёрный цвет выбран неспроста, он импонирует как консерваторам, так и анархистам, и поэтому особенно подходит приверженцам Традиции, находящимся под оккупацией красного Вавилона, правым по духу, но левым по методам борьбы) выгодно абсолютно всем.

Выходя на финишную прямую, определимся с пожеланиями русскому «малому народу». Как было оговорено выше, невзирая на отказ от амбиций чисто захватнического толка, имперская миссия этого народа не закончена. Наоборот, она только начинается. Уже писалось про правовой и культурный характер такого «имперства», однако русские пассионарии могут использовать свой «имперский» ореол и на внешнеполитической арене, причём не мараясь о шовинизм. Вес русского «малого народа» в пост-советской (пост-россиянской) Евразии зависит от степени проработанности русской идентичности. Искусно маневрировать между Сциллой «профрусского» шапкозакидательства и Харибдой условно «широпаевского» самоуничижения можно лишь выработав, без перекосов в ту или иную сторону, имидж молодой русской нации. На наш взгляд, в свете «белого мифа» и «белого проекта», как основополагающих для русских «качественников», перспективным является имидж «народа-рыцаря», «народа-первопоходца», и далее – «народа-арбитра». Арбитр – не чиновник, не колониальный администратор, а потому негативные ассоциации и подозрения со стороны соседей можно отсечь одним махом. Не без гордости констатируем, что сегодня самими мощными интеллектуальными ресурсами из всех формирующихся наций обладают русские нон-конформисты, и потому роль арбитра из всех «малых народов» более всего подходит русским.

В маньчжурском государстве 1932-1945 гг. русские, с согласия японских покровителей Маньчжу-Ди-Го, носили статус «культуртрегеров». Но круг задач русских эмигрантов на маньчжурской земле ограничивался преимущественно техническими: русские специалисты, часто с имперским образованием, поднимали сельское хозяйство и промышленность. Доктринальным обоснованием маньчжурской государственности, её экстраординарного положения в Восточной Азии занимались японские интеллектуалы. Таким образом, островной, морской народ, образец восточноазиатской талассократии, в XIII веке отразивший экспансию монгольского суперэтноса, в XX столетии покровительствовал степным и таёжным проектам. Русский «малый народ» во втором миллениуме не располагает той армией и флотом, на которые когда-то опиралась Япония, но нетипичность, чужеродность русско-европейской культуры на фоне «великого сфинкса» глубинной Азии с её сонмом идентичностей, дают русским право быть «первыми среди равных». И в наших же интересах пользоваться этим правом рационально.

Мобильный европейский народ со скандинавской традицией и имперским бэкграундом, «советник» и «арбитр» в горячих точках бывшей империи, влияние над которой он собирается завоёвывать своей репутацией, а не огнём и мечом, – вот тот образ русских, который мы рано или поздно надеемся воплотить в жизнь. Россия бунтарей, подпольщиков, новомучеников и карателей была первой тогда, будет первой и сейчас.