September 5th, 2014

Гражданская война, "Великая Отечественная" или Крестовый поход?

Оригинал взят у ugunskrusts83 в Гражданская война, "Великая Отечественная" или Крестовый поход?
arh3


Антитеррористическая операция, ведущаяся Украиной, вступила в критическую фазу. Откровенное и наглое вмешательство войск РФ по сценарию, опробованному Китаем в Корейскую войну, появление вражеского плацдарма на, казалось бы, умиротворённом южном участке фронта, окружение и кровоточащие потери добровольческих батальонов в Иловайске – всё это если и не хоронит украинскую победу, то, по крайней мере, отсрочивает её. Отсрочивает на неопределённый срок. С одной стороны, это удручает. Но с другой – даёт время на размышления: о том, какая победа нужна национальной Украине и какая война должна к этой победе привести.


Можно найти разные характеристики конфликта, разразившегося на Востоке (шире: Юго-Востоке и в Крыму) Украины. Для кого-то это гражданская война, для кого-то этническая. Беспристрастный взгляд позволит усомниться в обеих оценках, тем более, что чаще всего они звучат из лагеря сепаратистов и их фан-клуба в РФ. Гражданской войной стоило бы назвать гипотетический конфликт между администрацией президента Порошенко и «Правым сектором» (в будущем всё возможно), но никак не войну на Донбассе. Да, с двух сторон сражаются граждане Украины, хотя удельный вес их среди сепаратистского командования минимизируется наличием там граждан РФ (возьмём, к примеру, И. Гиркина или «засланного казачка» Бабая). Но ни гражданство бойцов, составляющих враждующие армии, ни признаваемый мировым сообществом суверенитет Украины над Донбассом не являются, однако, критериями гражданской войны. Ибо данная война ведётся против Украины не просто её бывшими субъектами при поддержке красного Кремля, но субъектами, сбросившими с себя всё украинское и провозгласившими своё тотальное неприятие украинской национальной (да и просто государственной) идеи. Даже те сепаратисты, которые провозглашают целью своей борьбы «единую антифашистскую Украину», не влезают в формат того, что мы называем «гражданской войной», т.к. едва ли такая «Украина» будет Украиной в традиционном понимании. Разве что реанимированной из правового забытья УССР, но украинское национальное движение, начиная с 1920-х гг. настаивало на оккупационном характере этой структуры. Путину и его янычарам нужен не Донбасс (нытьё про «ирредентизм» рассчитано на ручных советско-русских националистов), а вся Украина – как геополитически важный «перекрёсток народов». Экстраординарный статус украинских земель подчёркивал один из столпов геополитики британец Хэлфорд Макиндер (британский верховный комиссар при деникинской армии в 1919 году), на том же, уже со своей «колокольни», настаивала украинская геополитическая школа, в частности такой видный её представитель как Юрий Липа. Не будем вдаваться в тонкости затронутой нами науки и при очевидных сомнительности и архаичности геополитического подхода в XXI веке, заметим лишь, что его и по сей день принимают во внимание «правители мира сего». В первую очередь это относится к РФ, где советоиды (Дугин, Стариков и т.д.) произвели рецепцию немецкой геополитической классики, весьма бездарно приспособив академическую шмиттиану к утилитарным нуждам «золотой, дремотной Азии» (термин «суверенная демократия», активно продвигаемый Сурковым, напрямую почерпнут из учения о Суверене Карла Шмитта). От безысходности и интеллектуальной нищеты, Кремль использует захваченные в 1945 году «трофеи» Рейха, и геополитика в её немецком изводе является, пожалуй, главным из них.


На своих знамёнах банды ДНР и ЛНР начертали лозунги кардинально несовместимые с украинской государственностью даже в самых «розовых» её тонах. Всё это даёт нам право говорить не о гражданской войне между сознательными и несознательными гражданами Украины, а о войне Украины с иногосударственными образованиями, которые субсидируются (оружием, наёмниками, управленцами, пропагандистами) из РФ.


Ещё большей глупостью, граничащей с провокацией, необходимо признать «этнизацию» конфликта. Конечно, этнический компонент присутствует, но он вовсе не свидетельствует об этнической поляризации или, иными словами, о войне «хохлов» и «кацапов». Напротив, необъяснимый с первого взгляда факт участия множества русских (а также русскоязычных и русскокультурных) в войне на стороне Украины, причём не в регулярных войсках, в добровольческих батальонах, говорит о том, что этническая русская константа, которую Кремль хотел использовать в своих интересах, ведёт себя независимо и своевольно. Если и выискивать в конфликте некую «этничность», то ни в коем случае нельзя подводить её под обоснование «этнической» русско-украинской войны. Русский командир батальона «Донбасс» Семён Семенченко или проводимая не кем-то, а русскими патриотами Украины кампания по восстановлению разрушенного Славянска – всё это должно учитываться исследователем этноса, наблюдающим за этническим состоянием Востока Украины. Но этнолог и «русский адекватный националист» холмокрыловского замеса – персоны, как можно догадаться, разные. Наукообразный инструментарий в руках последнего – верный путь в пропасть. А потому, признавая важность (и неоднозначность) этнического фактора в ситуации на Юго-Востоке Украины, нужно отказаться от спекулятивной трактовки конфликта в терминах «межнациональной» розни.


Как уже было сказано, «гражданской» и «этнической» называют войну на Украине представители, преимущественно, антиукраинского лагеря. От желания произвести на Востоке «этнические чистки» отказались даже самые горячие из украинских радикалов, которые и словечко «москаль» стали в последнее время толковать иначе: отныне «москалём» официально зовётся не этнический великорус, а россиянский империалист и советский патриот.  Нагнетание животной, биологической вражды между русскими и украинцами можно заметить только в кремлёвско-сепаратистском стане. Экзотическое изображение войны как «битвы с мировым капитализмом» оставим на совести особо увлечённых реконструкцией сталинистов, вроде заместителя министра обороны ДНР и по совместительству писателя-фантаста Ф. Березина.


Украинская сторона выдвигает свои концепции и дискурсы. Так, некоторые лица из батальона «Донбасс» предложили объявить АТО «(Великой) Отечественной войной» и в недавней речи президента Порошенко эта идея нашла отражение. Несомненно, «отечественные» войны являются сильным мобилизационным импульсом для всего общества. С «отечественностью» той или иной войны тесно связана фигура Партизана или Ополченца, – иррегулярного солдата, встающего на бой, когда привычные военные методы уже бессильны против превосходящего числом и техникой оккупанта.


Но для провозглашения «отечественной войны» нужно иметь весомый повод: этим поводом должно стать вторжение врага в самый heartland национальной территории, туда, где хранятся святыни нации. Народом должна сознаваться сакральность территорий, временно примятых сапогом противника, святость предметов, находящихся в зоне оккупации. И здесь у Украины появляются трудности. Ведь едва ли территория Донбасса (и тем более Крыма) является terra sancta украинского социокультурного пространства. Крайние националисты могут сколь угодно выискивать в старинных летописях упоминания о запорожских станицах на Донетчине, но это будет попыткой выдать желаемое за действительное. В отличие от того же Харькова («украинского Мюнхена»), где в стенах местного университета зарождался украинский национализм, или от Днепропетровска, который народная молва переименовала в «Сичеслав», Донетчину и Луганщину приходится искусственно привязывать к украинскому национальному мифу. Примечательно, что упомянутый выше украинский националист-геополитик Юрий Липа честно выносил территорию нынешнего Юго-Востока Украины за пределы украинского этнотерриториального ядра. Сердца украинцев трогает происходящее на этих землях, но не сами земли, которые словно отсутствуют в «карте памяти» украинской нации. Или «присутствуют» в ней так же, как и Кубань со Ставропольем: исключительно на эмоциально-декларативном уровне, потому что «так надо». При потере этих регионов они отнюдь не станут для украинцев тем «Косово», ради которого стоит готовить реванш. Ибо «реванш ради реванша», а не ради святой земли предков – занятие, которое быстро надоедает…


Кроме того, в украинском историческом опыте есть сложности с поиском «отечественных» войн. «Руина» XVII столетия не даёт благодатной почвы для интерпретации (тем более «интерпретации постфактум», т.к. в XVII веке термин «Отечество» был на задворках политической риторики): эпоха распрей внутри казацкой старшины на фоне польско-русско-шведско-турецко-татарско-молдавских интервенций не тот пейзаж, где можно узреть «отечественную войну». Если сравнивать с Германий, история которой имеет немало параллелей с Украиной, то напрашиваются аналогия с Тридцатилетней войной 1618-1648 гг. (Андрусовский мир 1667 г. – своего рода эквивалент Вестфаля для востока Европы), а не с Освободительной (что почти равнозначно «отечественной») 1813 года. Отечественные войны РИ 1812 и 1914-1917 гг. либо не затронули Украину, либо не имеют тесной связи с украинской национальной идеей (забывается, что первая мировая война стала Гражданской для тысяч украинцев, сражавшихся друг против друга в русской и австрийской армиях). Советская «ВОВ» – не тот маяк, к которому стоит привязывать, наверно, самую важную войну Украины в XXI веке. К слову сказать, решение объявить советско-германскую войну «отечественной» было принято Сталиным не сразу; на первых порах агитпроп вещал привычную чушь о том, что «немцы везут в обозе царя». Большевикам, при всём их таланте к мимикрии, было трудно имитировать историческую Россию в экстремальных условиях, а отождествление Гитлера с Наполеоном – неизбежное при развёртывании дискурса «отечественной войны» – создавало серьёзные помехи: ведь такое сравнение не только не дегуманизировало Гитлера, но, напротив, облагораживало его (к тому же Бонапарт – личность в марксистской историографии традиционно уважаемая). Но, несмотря на колебания, эксперимент прошёл успешно и одурманенные национал-большевизмом русские массы послушно поднялись в бой за своих рабовладельцев (надо отдать должное неумению руководства Третьего Рейха задать пропаганде среди народов СССР подходящий тон).


Единственная война украинской истории, к которой подходит эпитет «отечественная»,  это, пожалуй, война УНР и советской России 1917-1920 гг. В украинской эмигрантской историографии она проходит под обозначением «визволнi змагання» (дословный перевод на русский – «освободительные борьбы» –  режет слух).  Однако маршруты войск УНР и УГА практически не затронули территории современных Донецкой и Луганской областей, а пребывание их под контролем украинских властей (Гетмана или Центральной Рады) было фрагментарным. Донетчина и Луганщина служили людскими резервуарами для РККА, белых армий и махновских повстанцев, но не для национально-украинских формирований. Географические нестыковки, отсутствие у жителей Юго-Востока Украины (в т.ч. и лояльных) потомственной памяти об УНР едва ли способствуют интерпретации АТО в качестве новых «визволних змагань». Риторика «отечественной войны» смотрелась бы выигрышно, если бы Донбасс к началу противостояния уже был интегрирован в Украину (хотя в таком случае не было бы самого противостояния). Но Украине ещё только предстоит вместить в себя Донбасс, а для этого нужно предложить его пёстрому населению, как и не менее пёстрым борцам за целостность Украины, привлекательный образ будущего.


Вероятно, подобным образом имеет все шансы стать… Крестовый поход. Эта, мягко говоря, необычная для XXI века идея выглядит не так странно в контексте растущего спроса на археофутуризм. Поразмыслим сами: раз россиянская пропаганда (и не только она) делает упор на «феодализме» нынешнего украинского общества, то почему бы не приукрасить сей «феодализм» настоящим, исторически выверенным Крестовым походом? Чем крестоносцы хуже ростовщиков-олигархов, раз уж на то пошло?


В истории Украины-Руси уже встречался пример крестового похода: именно им был поход Владимира Мономаха на половцев в 1111 году. В результате масштабных изменений в религиозном сознании Европы на рубеже XI-XII столетий родилось крестоносное мышление, требовавшее от христиан совершенно иного отношения к войне, чем это было заведено ранее. Окольными путями оно проникло и в Киев, где острие крестоносной пропаганды было приспособлено для нужд войны с половцами. Не половецких ли каменных баб в степи напоминают изваяния Ленина в городах и сёлах Донбасса? Если украинский национализм хочет отыскать в своём противнике нечто, что на 100% говорило бы в пользу его «азиатчины», то памятники Ильичу подойдут как нельзя лучше. В Луганске есть парк половецких каменных баб, но что как не парк истуканов помешанного метиса-сифилитика являет собой весь Донбасс? Не станем подробно останавливаться на религиозном измерении большевистской идеологии, скажем лишь, что шаманство сергианских попов синтезируется в ней с ближневосточной мегаломанией. Гораздо важнее заявить, что религия опрокидывается только религией, боги (демоны) низвергаются только Богом. Слуг сатаны с православными крестами и красными пентаклями на камуфляжах, все эти «Русские Православные Армии», остановит лишь тот, кто имеет реальное, а не фиктивное представление о крестоносном подвиге.


То, что творится на Восточной Украине паствой «патриарха содомского и гомморского» поистине чудовищно. Ещё больше потрясает картина зверств, если знать об уникальной религиозной картине этого региона, который с давних пор был вместилищем не только разных народов, но и разных христианских деноминаций: помимо православия это ещё множество протестантских толков, старообрядчество (среди казаков Луганской станицы) и католицизм (костёл в Донецке был закрыт сепаратистами). Причём протестантское влияние так глубоко вошло в плоть Донбасса, что в некоторых главарях ДНР/ЛНР (из «аборигенов») легче разглядеть истеричных проповедников-харизматов, нежели сусальных прихожан РПЦ МП. Полюбуйтесь на П. Губарева и всё поймёте. Шутки шутками, но объёмный неправославный пласт нельзя в миг заменить «православием» сергианского пошиба. Историческая, а не бутафорская Новороссия виделась имперским архитекторам (в частности, князю Потёмкину) «новой Элладой» или даже «новым Эдемом», т.е. региону изначально придавался полиэтнический и поликонфессиональный ореол. Таким образом, живой альтернативой укоренившемуся пролетарскому имиджу Донбасса может быть только его религиозный имидж. Реконструкция сложной поликонфессиональной структуры, построение «Эдема» на руинах советоидного «Вавилона» – вот какая «духовная» пища годится для идеологического обрамления будущих «великих строек» на Юго-Востоке. Как ни странно, но целенаправленное привлечение в новый регион религиозно мотивированных колонистов (в т.ч. нонконформистов из РФ) не только удержит регион в составе Украины, но и послужит идейному «наведению мостов» между исторической Россией, Украиной и Донбассом. Используя подзабытые идеологемы прошлого, Юго-Восточная Украина имеет шанс преобразиться из сточной канавы люмпен-пролетариата в украинскую Юту или Техас, где перетасованные, но глубоко самобытные группы населения смогут нести пограничную службу на благо украинской державы.


Не надо бояться обвинений в «мракобесии». История наглядно показывает, что миф Крестового похода может стоять на вооружении и секулярного государства. Государственная пропаганда США времён первой мировой войны взывала ни к чему иному как к Crusade против центрально-европейских монархий. При этом власть находилась в руках демократической партии, о которой Сталин как-то отозвался, как о ближайшем заменителе партии коммунистической; недаром в администрация Вильсона, при её громадном моральном весе (а этот вес – прямое следствие грамотно «раскрученной» риторики Крестового похода во имя гуманистических ценностей) после 1918 года, отличалась заметным попустительством по отношению к большевикам. Украина 10-х гг. XXI века – не США 10-х гг. XX-го, но гибкость «крестоносного» подхода на Украине, пожалуй, нужнее, чем в вильсоновских Штатах. Хотя бы потому, что украинское государство подходит к черте, за которой конфликт между либеральным правительством и национал-радикальными энтузиастами перерастает в форменное «двоевластие». Между тем, идея Крестового похода свободно сопрягается как с доктриной правого либерализма, так и в ещё большей степени с традиционалистскими построениями украинского национализма. В случае поднятия на стяг, подобные идеи будут выглядеть в Свободном Мире вполне по-«вильсоновски», в то время как внутри самой Украины им гарантировано пульсирующее прочтение в духе Донцова и Бандеры. Заметим, что мысли о придании АТО некоей «крестоносности» впервые были концептуально озвучены батальоном «Азов», львиная доля бойцов которого – последователи «рун-виры» (украинского неоязычества). Речь идёт о «Реконкисте», которую громогласно провозгласил «Азов». При полной отрешённости от собственно религиозной составляющей (что опять-таки подтверждает возможность секулярного использования крестоносной тематики), криптохристианский подтекст этого заявления очевиден, ибо не надо иметь особых познаний в испанской истории, чтобы связать Реконкисту с католическим рвением испанского народа.


Отметим любопытную деталь: одним из признаков наступающей эпохи крестовых походов в XI веке стала кристаллизация ряда военно-религиозных орденов. Возникшие в Европе, они в полной мере развернутся на Святой Земле, а также на восточноевропейской (Пруссия, Прибалтика) и западноевропейской (Пиренеи) ойкуменах. Примерно такой же интерес к орденским структурам мы наблюдаем в современной Украине. Это отнюдь не болезненное влечение к «властелинам мира» и их «тайнам», что мы видим на примере популярности конспирологической писанины в РФ, а живая политика, совмещающая управленческий интерес к Ордену с серьёзным мировоззренческим базисом. Так, несомненно тяготеющий к ордену парамилитарный «Тризуб» Д. Яроша стал ядром массового «Правого сектора».  Православное «Братство» Д. Корчинского также обзавелось «Сотней Иисуса Христа», которая влилась в ряды батальона «Азов» (сам Корчинский с сыном воюет в «Шахтёрске»). Налицо ренессанс крестоносной психологии, переход от стадии туманных планов к стадии прямого политического действия, где Орден (или ордены) выполняет ту же ударную функцию, которую они выполнял в Средневековье.


Итак, Крестовый поход выше гражданских и этнических войн, он снимает противоречия и позволяет достичь той заветной «соборности», о которой мечтали лучше государственные мужи Украины. Подтверждение «крестоносной» доктрины на официальном уровне при поддержке всех украинских конфессий (не только христианских; например, Крусада Франсиско Франко поддерживалась также исламским марокканским духовенством) – таков наш финальный рецепт.


Смертельный удар будет нанесён по путинскому «традиционализму», который, вероятно, вернётся к обычной коммунистической пропаганде о комплоте «украинских фашистов» и «церковников» (таковая, впрочем, уже ведётся, но, так сказать, «превентивно»).


Необходимо конвертировать непонятные миру причины конфликта, на которые при всём желании трудно отозваться (признаемся честно, никого не интересует «сохранение территориальной целостности Украины», да и «противостояние путинскому фашизму» нивелируется в сознании европейцев кремлёвскими агитками о «многополярности» и якобы комплементарном с соседями «русском мире»), – в понятные, на которые не откликнуться может только прожжённый евротроцкист.


Кремлёвский дьявол мёртвой хваткой уцепился за Донбасс. Его орды вряд ли двинутся дальше, т.к. военную оккупацию исконной Украины легче заменить оккупацией косвенной, тем самым «режимом внутренней оккупации», которым успела побывать свергнутая диктатура Януковича. Толком не десоветизированный и не украинизированный  за 23 года Донбасс обречён на ещё пущее ментальное и материальной закрепощение. Так кто же сметёт «отцов звездониев» со Слободской Украины (т.е. Донбасса)? Кто поставит крест на московском сатанизме? Наш ответ: только новые крестоносцы могут поставить такой крест, который также станет и Крестом новой украинской державности, устремлённой к востоку. Крест в наши дни не мыслим без Меча, а потому время вспомнить слова казацкого полковника Ермоленко (вынесенные в эпиграф статьи Д. Донцова «Крест против дьявола»): «На дьявола крест, на неприятеля сабля!».